В краю православных индейцев

Зимние забавы
Мы прибыли в Николай за день до весеннего равноденствия. В этот уикенд там происходило очень важное событие – фестиваль, называемый весенним карнавалом. Все население плюс гости из МакГрата, специально приезжающие на это мероприятие, участвуют в различного рода состязаниях: кто быстрее сделает на снегу костер и закипятит на нем воду, быстрее забьет гвоздь, распилит бревно, пробьет пешней полынью. Есть гонки на снегомобилях и лыжах-ракетках. Есть состязания специально для маленьких – типа бега в мешках. За участие надо платить небольшую сумму (от 1 до 3 долларов), а победители и призеры получают очень неплохие денежно-материальные призы. Надо заметить, что любовь к разного рода соревнованиям – отличительная черта местной культуры. Но призы должны быть обязательно!
Я наблюдала за состязанием на лыжах-ракетках: все участники время от времени спотыкались и падали; я подумала, что если не бояться повыше поднимать ноги и слегка косолапить, то это не должно быть слишком трудным делом. Дистанция для женщин была смехотворно маленькой – метров 300. Когда я увидела, что местная учительница (белая; живет среди индейцев в аляскинской глубинке уже 15 лет) принимает участие в этой гонке, я тоже решила попробовать – до этого я опасалась нарушить какой-нибудь неизвестный мне запрет на бледнолицых участников. Я сняла куртку, прикрутила эти самые ракетки к ботинкам покрепче и... выиграла соревнования. Скажу вам честно, это было до неприличия легко. Пожалуй, самое трудное было не рассмеяться на пути к финишу, когда я увидела, как умирает от смеха мой муж. Сельчане же более всего были удивлены тем, что я ни разу не упала, и отказывались верить, что я не проводила последние месяцы в напряженных тренировках на искусственных покрытиях Калифорнии.
Я рассказываю об этом курьезном случае потому, что он имел самые серьезные положительные последствия для нашего вхождения в местную общину. Во-первых, индейцы уважают спорт, соревнования и победителей. Во-вторых, разговоры с малознакомыми людьми для них нетипичны. Говорить, то есть ронять слова, можно и нужно только с теми, кого ты хорошо знаешь, кому уже доверяешь. Поэтому наши рассказы о себе, расспросы лишь подтверждали их представления о белых, готовых болтать с кем угодно. Индейский способ узнать человека – это поглядеть на его поведение в разных ситуациях. Своего рода система тестов, требующая времени. Неожиданная победа в соревнованиях чуть убыстрила этот процесс. Но и позже, почти все время нашего пребывания в Николае, мы ощущали, что экзамены продолжаются. И мы старались не посрамить державу.
В маленькой общине слухи распространяются быстро. На следующий день к нам зашел вождь племени – так называют пожилого и уважаемого человека, которого выбирают руководить религиозной жизнью общины: проводить в отсутствие священника службы в церкви, говорить речи и освящать пищу во время общественных праздников. Бобби Исай – очень симпатичный пожилой джентльмен, говорящий на изысканном английском (хотя он никогда не ходил в школу и пишет по-английски с ошибками) и с детства помнящий наизусть большое количество церковных песнопений на русском языке (конечно, он и понятия не имеет, что эти слова значат). Бобби весь просто лучился, когда поздравлял меня с моей грандиозной победой. Еще через день разведка донесла, что о моем подвиге наслышаны уже даже в МакГрате, куда николаевцы летали в поликлинику. Полученный приз – спальный мешок плюс 15 долларов – оказался очень кстати: младшая дочка мерзла под тонким одеялом.

Продолжение знакомства
Впоследствии у нас было еще немало забавных происшествий и маленьких приключений. Нас они веселили, а нашим хозяевам давали возможность узнать нас получше, причем привычным для них способом.
Топка местной печки тоже своего рода искусство: как правильно чередовать пихту и березу для максимальной теплоотдачи, как нужно располагать дрова внутри топки, как оперировать заслонкой. Если все делать без ошибок, то небольшая печурка типа буржуйки (ее главное отличие – герметичность, благодаря асбестовому шнуру, уплотняющему дверь) вполне способна нагреть наш просторный дом. И это при том, что в щели под окнами не то, что небо, комету в нем можно увидеть. Но есть и минусы – медленное сгорание смолистой березы приводит к накоплению сажи в трубе. Один раз среди ночи в нашей трубе начинает выть пламя – сажа горит. Как раз накануне нам рассказывали о связанных с этим пожарах. Сохраняем некоторое хладнокровие (главное не открывать дверцу, не давать притока кислорода), мысленно просчитываем, что выносить первым после детей, караулим возле трубы. Наутро, попросив лестницу, лезем на крышу и чистим трубу (длиной снизу доверху метров 6) с помощью нехитрого приспособления: несколько раз сбрасываем через трубу мешок с землей на веревке. Дети в восторге, деревня одобряет (общественное мнение было недовольно, что нас поселили в доме с непрочищенной трубой), им нравится, что мы справились с проблемой, хотя сами они, конечно, на крышу в таком случае не полезли бы. Но мы иностранцы, чудаки. Кстати, наш «иностранный» статус определяется здесь не паспортом, не тем, что русские, а цветом кожи – мы белые. Но и здесь тоже есть свой оттенок – им смешно, что мы говорим по-английски с акцентом – все-таки язык белого человека (у местных из старшего поколения акцент весьма заметен).
В Николае все женщины пекут свой хлеб сами. И я, конечно, тоже. Это необычайно одухотворяющее занятие. Не пироги для праздника, гостей (что, конечно, тоже замечательно), но хлеб – для жизни. Господа, если у вас плохое настроение, мизантропия внезапно овладеет, пеките хлеб – лучше нет средства. Опять-таки наших друзей очень порадовало, что хоть я и ученый доктор (наш кандидат наук), но хлеб печь умею. Качество моей выпечки было оценено (были недовольны, что сладковато) и обсуждено. Я горжусь своим вкладом в науку: беседа о моих булочках с корицей за специально организованным кофе – чаепитием в нашем доме была первым живым атабаскским текстом, записанным моим мужем на магнитофон (так как язык почти не используется, то «разговорить» носителей, организовать малюсенькую беседу необычайно сложно). А изучать язык без реальных текстов – все равно, как любить по почте.
Моральную компенсацию я получила во время пасхи. Конечно, имеется в виду православная пасха – главный праздник церковного года. (Католическая «пасха белого человека» здесь проходит незаметно.) На совместный праздничный ужин каждая семья приносит какое-то блюдо. Вот когда мы попробовали и медведя, и бобра, и суп из лосиных кишок, и суп из диких гусей, и суп с лапкой дикобраза (супы – традиционно любимое в Николае, именно в Николае, блюдо), и настоящее мороженое – из филе щуки с клюквой и черникой (вкусно, и рыбой не пахнет). Мы же принесли куличи, над которыми я накануне трудилась целый день. Мой муж сказал, что супруга полевого лингвиста должна быть в состоянии напечь хлеба на всю деревню. Ну я и старалась. Успех был колоссальный – кулич размели минут за пять. Насчет накормить не знаю, но попробовать его смогли человек сто (на Пасху в городе было много гостей), даже вождь в приветственно-благословляющем слове отметил «русский пасхальный хлеб».
Смешно сказать, но даже тот факт, что мы – «выходцы из безбожной России» – пришли всей семьей на пасхальную службу в церковь правильно одетыми, был для местного населения очень важен. Их женщины только на пасхальные службы надевают юбки (я с дочками по этому случаю тоже надела эту полоразличающую одежду). У нас были на голове традиционные платки, а вот местные дамы кладут на макушку нечто связанное крючком, необыкновенно напоминающее русские круглые салфеточки, которые было принято класть на полированный стол под вазочки. Только в качестве головного убора они еще украшены разноцветными ленточками и бантиками. Служба проходила с пятницы по воскресенье, и хотя внутри церковь выглядит очень по-русски (есть иконы, в том числе и старые), канонической эту службу назвать трудно. Вождь пел «Христос воскресе...» – и по-ангийски, и по-русски – начиная с пятницы. В полночь вместо крестного хода стреляли три раза из ружья. Но молились искренно, с чувством; целовались, как положено, с серьезными, просветленными лицами. С нами перецеловалось все село, и вот уж после этого нас точно перестали считать агентами русской разведки (нам донесли). Я принимала участие в праздновании православной пасхи первый раз и была очень тронута религиозным рвением коренного населения Аляски.

Мира БЕРГЕЛЬСОН,
г. Москва
(Продолжение следует)