Хорошее было время!

– В 1963-м, когда я переехал в Туру, мне 23 года было, – рассказывает Владислав Михайлович. – Закончил военное училище, после хрущевского сокращения армии немного поработал на заводе в Тамбовской области, потом добился перевода в гражданскую авиацию. В Туре тогда была объединенная эскадрилья, потом уже стал объединенный авиаотряд, он больше.

Коллектив у нас был замечательный! Состав летный был всего 30-35 человек. Иван Левандовский у нас был командиром, потом он стал начальником краевого управления, заслуженный пилот СССР. Он стал организовывать коллективные праздники, их сейчас корпоративами называют, а тогда это было внове, все по домам обычно сидели. Возили и пассажиров, и грузы. И животных возили, и свиней, и телят, даже глину замороженную в ящиках – снятую опалубку, кирпичи. Сено для лошадей 20-й экспедиции «Шпата». Веса в сене всего ничего, а самолет полнехонький. Сейчас зимниками почти все возят, а мы тогда 90 процентов грузоперевозок по воздуху перевозили. Остальное – по реке летом. Возили продукты для факторий. Санрейсы были частые. Экспедиций геологических тогда была масса, геологи в очереди стояли за самолетами и вертолетами. Парк авиационный не простаивал.

Василий Николаевич Увачан по территории округа летал почти всегда только со мной.Так сложилось, я уже тогда был командиром звена. Доводилось возить и других руководителей округа. Часто по нескольку дней летали по Эвенкии – это был плановый облет территорий, встречи с населением. Работали, конечно, с полной отдачей. У Ан-2 годовая норма – 1000 летных часов, но ее редко где вылетывают, а в Эвенкии
всегда получалась. Посадочных площадок мало было (Эконда, Юкта, Кислокан), летом самолеты ставили на поплавки. Рыбаков, охотников, геологов возили на поплавках – в первых числах июня переставляли, и до конца сентября самолеты превращались в гидропланы. Было девять Ан-2 в Туре, шесть из них переводили на поплавки.

Летаешь – экзотика. Всегда на борту со мной были рыбацкие принадлежности, я в Эвенкии стал заядлым рыбаком. Пока самолет разгружают в тайге, я рыбу ловлю – хариус, ленок, таймени от 5-7 кг. Щуку за рыбу не считали. Рыбы много было.

Вертолеты по Эвенкии сновали, как по пасеке пчелы. Аэропорт целый день гудел. Авиации хватало.

Эмма Дмитриевна показывает мне маленький фотоальбом с веселыми надписями, который она сама оформила к юбилею мужа. Фото там разные, но везде – подтянутый и очень красивый Александров.

– Ален Делон, говорит Эмма Дмитриевна, любуясь старыми фотокарточками. – А как к нему женщины липли! Но я их понимаю, – улыбается. И обращается к мужу: – Расскажи, как за цыганом ездили.

Как спасали цыгана

– Цыган тогда жил, единственный в Эвенкии. Был с женой на охоте в тайге, стало ему там плохо – аппендицит. Жена привезла его в поселок. Я тогда был уже заместителем командира объединенной эскадрильи по летной службе. Командир был в отъезде. В 12-м часу ночи у меня дома раздается звонок. Звонит главный врач окружной больницы, говорит, в Юкте умирает человек, надо срочно выполнить санзадание. А мы ночью не летаем, нам разрешалось только возвращаться на базовый аэродром в Туру, где есть все средства навигации. Из Туры лететь было нельзя, тем более что у работников площадок по трассе уже рабочий день закончился. Связи ни с кем нет. Погода неважная,снег идет, облачность низкая, и неизвестно, есть ли готовый самолет.

Главврач меня все-таки уговорила. Пообещал, что взлечу, сделаю круг над Турой, если реку (единственный ориентир) будет видно, то полечу в Юкту. Позвонил начальнику авиатехнической базы, медику (медосмотр пройти надо обязательно), радисту, диспетчеру. Все жили рядом, пришли быстро. Нашлась «горячая» машина с полным запасом горючего – единственная с выпускной фарой, позволяющей лучше видеть полосу.
Женя Панин, второй пилот, тоже согласился лететь.

Сделали кружок над Турой на высоте 400 м. Тунгуску видно хорошо. Вот и пошли по визуальным ориентирам, не выходя на плановую высоту. Долетели до Кислокана – это 210 км на восток, сделали пару кругов.

Начальник площадки услышал шум двигателей, вышел на связь. Попросили его на связи быть, пока назад не полетим. Радиолокационники из воинской части помогли – держали на радарах. У Юкты попросили четыре костра разжечь по углам посадочной площадки. Подлетаем – нет никаких костров, но белый прямоугольник площадки среди ночной тайги видно было хорошо.

Хирурга нашего встретили. Он уже минут через десять вернулся, говорит, надо вести в Туру срочно, уже перитонит начался.
Взлетели, прошли Кислокан, а там и Тура на связь вышла. В аэропорту уже ждала «скорая»,забрали больного, перевезли в Красноярск, прооперировали. Живой остался.

Увачан того цыгана знал, мы к нему потом как-то заехали. Стол нам накрыл.

На мой вопрос: не страшно ли было, Владислав Михайлович пожимает плечами:

– Да особого риска не было: было бы ничего не видно, не рискнули бы, наверное – потому что на малой высоте об любую горушку могли стукнуться. А так слетали да вернулись. В Норильске вообще зимой дня нет, и что, не летать совсем?!

Эмма Дмитриевна комментирует:

– Он-то полетел, а я всю ночь возле окна стояла, рыдала, гадала: долетит – не долетит. Ведь о семье-то думать нельзя было: спасать полетел. Хорошо, диспетчер звонил и докладывал:где они сейчас, какую точку прошли. А сейчас, наверное, сразу бы спросили: а сколько мне заплатят?

– Статья была в «Красноярском рабочем», – вспоминает Владислав Михайлович. – Меня после этой статьи наказать хотели – нарушил тогда все правила, какие можно было нарушить: ночью летал, высоту не набрал,
в общем, много что. Халин, мой начальник, сказал: никаких наказаний! Обошлось.

Нарушать правила часто приходилось. А не нарушишь – люди останутся без продуктов и без самого необходимого. Метеорологи, бывало, прогнозы писали под летчиков: опытный – значит, погода будет летной.

О красоте

– Экспедиции с подбором на колесах летали – выбирали косу подходящую и садились. Но так летали только в Эвенкии, да еще туруханцам и норильчанам разрешали. А красоты сколько видел! Озера, водопады! Комаров, правда, много, но как без них?

Денег тогда особо не считали. Экспедиции даже выезды на отдых заказывали – на трех самолетах, с ночевкой.

Осенью, конечно, уже не очень приятно было летать.Особенно, когда с поплавка сорвешься и по самые уши в воду окунешься. Экипаж – командир, второй пилот и бортмеханик. Обязательно были с собой у нас комплекты запасной одежды, ружья, удочки. Бортпаек казенный был всегда запечатан в оцинкованное железо, без молотка и зубила до него было не добраться. Мы его сдавали, а в чемодан складывали свой паек: тушенку, соль, сахар, чай. Если где-то заночевать приходится, все с собой. Посуда всегда в самолете была, спальники. А то ведь было как – рейс туда и обратно, потом еще туда, ночью лететь нельзя, но в 8.00 должны быть в Туре. Выбирали тогда место покрасивее, садились и ночевали. Уху поедим, где и бутылочку приговорим, а с утра – как огурчики. Интересно было и работать, и отдыхать.

В 1982 году Александровы переехали в краевой центр. Эмма Дмитриевна пошла работать в школу-интернат воспитателем, Владислав Михайлович пошел по летной части. Работал в управлении гражданской авиации
заместителем начальника летно-штурманского отдела. Летал по всему краю, Хакасии, Туве.

Потом ушел в авиаотряд, там был командиром эскадрильи. В 1998 году вышел на пенсию, но больше шести лет работал помощником командира эскадрильи – документацию вел. Год дома побыл на пенсии, отдохнул,
потом Левандовский предложил должность начальника штаба в «Сибавиатрансе», но это предприятие вскоре прекратило свое существование. Впрочем, Владислав Михайлович и сейчас трудится недалеко от авиации – в службе охраны в авиатехническом колледже.

Родина оценила работу летчика Александрова несколькими наградами: Орден Трудового Красного Знамени, медаль «За долголетний добросовестный труд», медаль к 100-летию Ленина, почетные грамоты от министра гражданской авиации и министра геологии. В краевом культурно-историческом центре в Книге славы есть запись об авиаторе Владиславе Александрове.

Мы долго за кофе беседовали об Эвенкии, северной рыбе, работе СМИ, кошках и внукахАлександровых. Выпили и по рюмочке коньяку, потому что Владислав Михайлович предло-жил тост: «За Эвенкию!».

– Мы рады, что Эвенкия была в нашей жизни, – говорит Эмма Дмитриевна и Владислав Михайлович с ней немедленно соглашается. – Условия – и бытовые, и климатические – были, конечно, не самыми простыми. Но время жизни в Эвенкии – очень хорошим.